— Представляешь, мама? — сказал я, кладя телефонную трубку. — Все Дюраны заболели. Похоже, у них грипп.
— А я всё думаю, куда они пропали, — тихо отозвалась мама. Она ненадолго отвлеклась от кастрюльки с кашей, которую как раз помешивала, и сказала: «Мы должны подумать, как им помочь».
— Я позабочусь о голубях мистера Дюрана, — объявил я. — Скоро должны появиться птенчики.
— Тогда завтракай быстрее, Марти, — сказала мама, — чтобы успеть проведать птиц по пути в школу. А я присмотрю за больными.
В этом вся мама, в одной этой фразе. Она всегда присматривает за больными. Одни из них больны духовно, другие — физически. Мама живёт согласно библейскому тексту, написанному на блюде, что висит у нас в кухне: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и… ближнего твоего, как самого себя» (Евангелие от Матфея 22:37–39). Но я думаю, ближних мама любит куда больше, чем себя.
Воздух на улице был прохладным от весеннего морозца, и мне захотелось выплеснуть энергию, поэтому я стал кричать: «Какой чудесный день!»
Над изгородью показалась голова мистера Уорена.
— Ишь, прекрасный день у него! — прорычал он.
Я захлопнул рот со скоростью мышеловки, особенно когда увидел его Аристотеля — немецкую овчарку, смотревшую на меня сквозь кусты.
Какие разные у нас соседи, думал я, поднимаясь по лестнице к голубям. Мистер Дюран — приятный и добрый; мистер Уорен такой ворчливый, что я его почти ненавижу.
Думаю, мне следовало бы уже привыкнуть к нему за два года, но я не привык. Мама и отец говорят, что должна быть какая-то причина его плохого отношения к людям и что мы должны попытаться понять его.
Голуби прыгали вокруг — хорошая смена обстановки после мистера Уорена. Два птенца, вылупившиеся неделю назад, покачивали своими шишковатыми головами, а их рты были широко открыты в ожидании пищи. Они были такими страшненькими, что не верилось, что из них вырастут красавцы. Я подумал: «Только мать и может любить таких деток, как вы!»
Я покормил голубей, ели они жадно. Дал им попить, наполнил ванны для купания и почистил гнёзда. Потом улучил минутку, чтобы погладить мою любимицу — красавицу с голубыми крапинами.
Уже два года я бывал на голубятне у мистера Дюрана, помогал, задавал сотни вопросов и очень хотел, чтобы у меня было хотя бы несколько собственных птиц. Я постоянно просил родителей купить мне голубятню, но они откладывали, ссылаясь на дороговизну.
За две недели, что Дюраны болели, все птенцы вылупились. Я проводил в голубятне всё свободное время. Когда мистер Дюран смог, наконец, пойти и взглянуть на малышей, одного из них он признал «бракованным».
— Это бедное создание придётся уничтожить, Марти, — сказал он мне, но, по-видимому, тут же почувствовал охвативший меня ужас. — Это не так жестоко, как позволить ему умереть с голоду, — добавил он.
Я вернулся на чердак и взял малютку в руки. Он тоненько пищал и бессильно бился. Это был страшненький малыш, но я любил его!
И я отказался утопить его.
— Если ты хочешь его спасти, Марти, тебе придётся жевать зерновую смесь, пока она не станет мягкой, как молоко, а потом этот некрасивый клювик тебе придётся взять в свой рот, чтобы птенец поел.
Чувство, что я совершу ужасный грех, если утоплю малыша, взяло верх над отвращением, возникавшим при мысли, что этот уродливый птенец будет есть прямо из моего рта. Я жевал смесь до тех пор, пока не почувствовал себя голубем-родителем, а потом кормил птенца из своего рта. А потом я побежал домой и по дороге почувствовал приступ тошноты. Меня долго рвало, и я никак не мог забыть ощущение этого гадкого клюва у себя во рту.
Всю следующую неделю утром и после школы я бежал на голубятню, чтобы жевать зерно и кормить гадкого голубёнка. Но так и не смог привыкнуть к этой ужасной процедуре.
Малыш с каждым днём становился всё крепче, и я назвал его Шер в честь одного знаменитого голубя. Какое-то время Шер выглядел, как родственник дикобраза, но постепенно похорошел.
И вот однажды, когда я помогал в голубятне, мистер Дюран сказал:
— Маленький Шер твой. Если бы не ты, его бы сейчас просто не было. Более того, я хочу, чтобы ты выбрал себе ещё одного птенца.
Я был благодарен до слёз, выбрал птенца и назвал его Ами: это была вторая часть имени того знаменитого голубя. Мы с папой построили импровизированную голубятню, при этом родители пообещали через месяц купить что-нибудь получше.
Время шло к закату, я расставлял в голубятне лотки с кормом и водой, когда над изгородью поднялась голова мистера Уорена. Он прошипел:
— Мне голуби по соседству не нужны! Ты слышишь меня? Они всё загадят и будут шуметь и урчать с утра до вечера! Избавься от этих тварей, да побыстрее! Ты всё слышал?!
Аристотель был тут же. Он подкрепил слова хозяина издевательским лаем.
Ах, как мне хотелось сказать соседу всё, что я думаю о нём и его собаке! Но я промолчал, повернулся к мистеру Уорену спиной, убедился, что голубятня надёжно заперта, набросил на неё старое одеяло, чтобы обезопасить малышей, и поспешил в дом.
Ночью я мечтал о том, как буду учить голубей находить обратный путь к дому. Я думал о малютках Шер и Ами, прижавшихся друг к другу в голубятне…
Меня разбудил резкий шум. Я услышал, как ходят папа и мама. Я встал с кровати и выскочил на улицу вслед за родителями.
В свете уличного фонаря я увидел Аристотеля. К его морде прилипли тонкие пушистые перья. Он стоял и вилял хвостом. Голубятня была опрокинута, крышка откинута.
Ярость охватила всё моё существо.
— Эта собака, — плакал я, — чудовище! И мистер Уорен — тоже чудовище!
Папа положил руку мне на плечо, а мама поцеловала и погладила. Я почувствовал, как дрожит её рука. Аристотель тем временем ползком пробирался через отверстие в изгороди.
Я был зол. Мне было больно. Чем бы я ни занимался, передо мной стояла одна картина: ухмыляющаяся морда Аристотеля с прилипшими к ней перьями птенцов.
Ночью, лёжа в постели, я колотил подушку и плакал, уткнувшись в неё. Или прокручивал недобрые мысли о мистере Уорене. Ничто не доставляло мне удовольствия, аппетит пропал. Я даже не мог молиться.
Вскоре мама приболела и попросила меня приготовить обед. Я чистил картошку, нечаянно поднял глаза и увидел слова, по которым живёт мама: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и… ближнего твоего, как самого себя» (в английском переводе на месте «ближний» стоит слово «neighbor», «сосед» — прим. ред.). Я бросил наполовину очищенную картофелину. Колени у меня размякли, как желе, и я упал в кресло. Я долго смотрел на библейский стих. В какой-то момент я даже собрался идти к маме, чтобы спросить, не сделает ли Бог исключения для такого соседа, как у нас. Но взглянул на часы и срочно вернулся к картошке.
Было ощущение, будто меня загнали в ловушку! В глубине души я знал, что ответила бы мама насчёт мистера Уорена.
Продолжая готовить ужин, я заметил, что молюсь, — в первый раз после того, как потерял Шер и Ами. «Ужасно трудно любить всех, Боже! — шептал я. — Ты знаешь, как я отношусь к мистеру Уоррену. Я никогда не смогу победить это чувство, если Ты не поможешь. Никогда!»
В этот самый момент вошёл папа.
— Я только что узнал, что мистер Уоррен так разболелся гриппом, что его отправили в больницу.
У меня так и просилось с языка: «Так ему и надо». Но я притормозил.
Помолчав недолго, я сказал:
— А как же Аристотель, пап? Думаю, нужно будет собрать ему остатки от ужина, когда мы поедим.
Папа посмотрел на меня долгим взглядом.
— Хорошая идея, сынок, — сказал он тихо и похлопал меня по плечу. — Мощная идея.
По книге «Незаслуженная милость» издательства «Источник жизни» (серия «Невыдуманные истории»)
Сейте в детях разумное, доброе и вечное вместе с журналом «Чудесные странички». Юных читателей ждут добрые рассказы, библейские истории и увлекательные задания. «Чудесные странички» — журнал для умственного и духовного роста. Пусть дети растут настоящими христианами! Перейти на сайт Почты России
